Для всех уход Дэвида Боуи стал большим шоком. Он был Звездой с большой буквы, космическим, в полном смысле, музыкантом, легендой…

Каким Боуи был для вас?

Григорий Князев рассказывает о роли Дэвида в своей жизни.

2003-2004 год.

Последние годы школы, первые годы серьезной меломании.
Боуи врывается в мою жизнь с отцовского винила. Издание фирмы «Мелодия», компиляция «Человек со звезд». И Space Oddity, превращает мир вокруг в космическое пространство — темное и прекрасное. Даже если вокруг слепящий июньский полдень.

2008 год.

Питерский приятель-меломан высылает мне на болванках сразу несколько групп, но находится место в том числе и Дэвиду Боуи. В мою жизнь врывается, чтобы никогда не пропасть, The Supermen и Let’s Dance. Гипнотический голос странного, многоликого трикстера, который напрямую поет о рок-н-ролле как самоубийстве. «Голод» с трагической, вышибающей из уютного мировосприятия ролью и группой Bauhaus в самом начале. И — «Лабиринт», в котором он стильно распевает Dance, Magic Dance.

2012 год.

Мы с женой смотрим «Престиж» Нолана. Теслу играет Боуи. А ведь в этом есть какая-то связь. Два героя, всю жизнь несшие свет человечеству. Учившие передавать его без проводов и посредников от одного к другому. Не случайно ведь нашим Боуи стал Борис Гребенщиков.

2013 год.

Альбом The Next Day и заглавный трек. Крышесносящий гитарный панк, сравнимый с Heroes. Текст «о восхождении к власти диктатора», в котором соотечественники ищут намеки на свою реальность. Да дедушка еще ого-го!

Боуи всегда был где-то на периферии моего сознания. Но на ней он сидел крепче некуда. Расцветая красками, которые сложно описать. Но это всегда была естественная часть спектра, из которой вырастало сразу все — от спейс-рока и электронной музыки 70-х до пост-панка 80-х. Последние — воспитаны им даже в большей степени, чем панком.

И вот — Солнце погасло. Я не думал, что когда-либо рискну сказать такие слова про кого-то из музыкантов, но Дэвид Боуи таких слов заслуживал. Для мирового небосклона он даже в самых мрачных своих личинах был светлее и ярче всех, даруя нам свет небывалого разнообразия в музыке.

Как-то мы теперь, во тьме?