1. Окружающий мир вызывал у меня отвращение, поэтому я решил изобрести свой собственный.

  2. Музыка – последнее убежище для рабочего класса, как и футбол. Концерты и бунты – вот и, собственно, все, что осталось.

  3. Есть такая точка, которой ты достигаешь до того, как тебя развращают и затачивают все эти вещи, которые затягивают в музыкальный бизнес, такие как алчность или жажда славы. Первоначальной причиной, из-за которой я все это начал, было ощущение общности, равенство, желание бороться за вещи, в которые ты веришь. Любой ребенок, который ходил в государственную школу, знает, с чем это все связано, – травля, расизм. И ты просто обязан вступиться.

  4. Моя первая песня называлась Billy The Hamster. Это была сказка о желании завести домашнее животное, и заканчивалось все хомячком, которого ударило током.

  5. Нет, в семье это [мечтательность Пита и любовь к музыке] было большой шуткой. Когда мне было 16-17, я начал отдаляться от всего прочего и играть на гитаре, и они мне обычно говорили: «Ты что делаешь? Ты не умеешь петь и играть на гитаре», и так до того самого дня, когда нас подписал Rough Trade. И тогда это уже было «Ну-ка сыграй нам песню» вместо прежнего «Заткнись, гребаный придурок».

  6. У меня совершенно нет суицидальных наклонностей, но на бумаге кажется, что это не так. Думаю, я во многом и правда отношусь к себе ужасно. Тебе вечно кажется, что все будет хорошо, тело отремонтирует себя само. Будет еще один шанс. Но теперь мне 33. Тело само себя уже не чинит. Знаете, как когда ты можешь подкинуть монетку и поймать ее локтем, а потом опять ее подкинуть и поймать ее затылком? А потом не можешь поймать ее даже двумя руками. Понимаешь, что что-то не так.

  7. Влюблен ли я в смерть? Да нет… Просто когда пишу некоторые песни, настроение такое… Может, потом я буду слушать их и подумаю – чёрт, что за мрак!

  8. У меня очень плохие отношения с будущим. Мы не ладим. Мы просто игнорируем друг друга.

  9. С полным свободным падением приходит вожделение и независимость, но, к сожалению, это нисхождение обычно приводит к тому, что ты просто лежишь на спине в темноте, если ты полностью все отпускаешь и ни за что не держишься. Никаких перил: мне всегда казалось, что это и есть определение слова «libertine».

  10. Слишком много других людей принимали решения за нас, а мы просто писали песни и думали об одежде и девушках. В ранние дни [Карл Барат] однажды пришел с какой-то девушкой, которая убедила его, что я чудак и у нас нездоровые отношения. Он меня посадил и сказал: «Может, нам не надо так много видеться? Может, нам завязать с группой? Ведь ничего особо не получается, так?» Я отчаянно хотел, чтобы мы держались вместе и довели это до конца, потому что я никогда не переставал верить. Когда нас подписали, Карл был в шоке. Я себя к этому готовил и читал NME с 16 лет. Карл таким не был.

  11. Каждый день я влюбляюсь в Великобританию, в эти мосты, автобусы, голубое небо… Но какой же это жестокий мир.

  12. Нельзя просто так осуждать людей. Мы все должны поддерживать друг друга, мы все взаимосвязаны.

  13. Мне вечно не везет с этими церемониями награждения. Я обычно либо в реабилитационном центре, либо в тюрьме, но сегодня я здесь, так что, может быть, это хороший знак.

  14. Даже в тюрьме я говорил себе, что хорошо, что меня посадили, потому что по крайней мере я мог провести время наедине с собой.

  15. Всех моих красивых гитар больше нет. Я их сам уничтожил и ненавижу себя за это.

  16. Наркотики не работают. Они не заставляют тебя забыть – разве что на мгновение, потому что если что-то причиняет тебе боль, то ничто не заставит тебя это забыть. Тебе кажется, что они заполнят пропасть, но эта пропасть лишь становится глубже… Это все равно что пытаться зарыть яму без лопаты.

  17. Разбитое стекло. Прямо как блестки, да?

  18. Моя любовь к Франции – не просто какой-то там тщеславный проект от нечего делать, это в моей крови. Мои предки похоронены на кладбище Пер-Лашез. Я бы даже мог попасть во французскую сборную по водному поло.

  19. Честно говоря, мне особо нет дела до внимания, которое я получаю. Я выстраиваю вокруг себя воображаемый мир и живу в нем. Словно вишенки с торта я беру элементы литературы, музыки, кино, истории и живописи, а затем сплетаю их вместе, чтобы создать иллюзорную реальность, в которой я живу. Это, правда, не всегда работает, однажды меня выселили из моего воображаемого мира, и это было очень неловко.

  20. Было время, когда я готов был умереть за [Карла], и потом это сменилось временами, когда я хотел его убить. Но теперь я снова готов за него умереть.

  21. Аркадия? Царство бесконечности? Это уголок поэта… Это не культ и не религия – это осведомленность о своем окружении; ты не навязываешь себя никому, и никто, в свою очередь, не навязывает себя тебе. Это сообщество и удовольствие. Это родилось из шепота меж деревьев. Это появилось из трещины в тротуаре. Это может приходить, когда ты открываешь пакет чипсов или попадаешь мячом в стойку футбольных ворот. Даже если бы я тебя просто специально злил, это все равно было бы так, потому что Аркадия и Аркадианская Мечта так глубоки, так истинны в наших сердцах… Все это может быть настолько могущественным, насколько позволит твое воображение. Но оно также может быть таким же темным и извращенным, как твоя душа… Аркадия заключает в себе бесконечность, и именно поэтому она утешает меня.

  22. Что касается наркотиков, я думаю, что люди, которые могли бы умереть из-за передоза, все равно скоро умрут, потому что у них есть желание уничтожить то, что осталось от их жизни.

  23. Если тебя ненавидят во Франции, тебя ненавидят по реальной существующей причине. В Англии в неприязни людей нет глубины.

  24. Я представляю рай так: время перед самым восходом солнца, и я дома, рисую или пишу песни, и все словно плывет. Я молюсь, чтобы солнце не всходило, чтобы я мог рисовать и писать вечно. Это мое идеальное время.

  25. О целях на будущее:

    Психическое равновесие, я бы сказал. Я хотел бы достигнуть такой плавности, где все остается последовательным: я всегда выступаю, у меня всегда есть возможность выпускать альбомы и встречать новых людей.