Помогает ли прослушивание музыки справиться с депрессией?

Родной айпод с изученной вдоль и поперек библиотекой или стриминговый сервис с тысячами плейлистов, на обложках которых стоят забрызганные дождем окна, мрачные силуэты и прочие клишированные образы печали… Какой человек хоть раз не прибегал к этой элементарной терапии в грустные моменты?

Многим кажется, что подходящие песни и правда помогают. Услышав буквально несколько точных строчек, человек чувствует в этом принятие своих чувств и поддержку. Для кого-то так проще понять себя и рассмотреть свои проблемы со стороны. Подбодряет иногда даже то, что какие-то незнакомые люди сложили вместе несколько звуков таким образом, что они точно вписались в твое расположение духа и позволили погрустить. Но эти нехитрые способы актуальны скорее в борьбе с обычным плохим настроением. А может ли прослушивание музыки помочь тем, чья проблема – серьезная болезнь, требующая лечения?

На данный момент однозначного ответа на этот вопрос не существует. Одни исследователи подчеркивают позитивную роль музыки в лечении депрессии, если она применяется в сочетании с другими, стандартными методами. Другие же считают, что прослушивание музыки не то что не ослабляет, а даже провоцирует и усугубляет болезнь.

Музыкотерапия – идея далеко не новая. Она используется в работе с самыми разными пациентами: например, с детьми, у которых есть нарушения развития или психические расстройства, и с пожилыми людьми, у которых развивается болезнь Альцгеймера. Этот метод может подразумевать и прослушивание, и создание музыки, и ее обсуждение, и даже танец. Не любая песня, которую вы включите, будет лечебной. Музыкотерапией занимаются специально подготовленные люди, которые знают множество не только музыкальных, но и психологических и биологических тонкостей.

Некоторые предполагают, что музыкотерапия эффективно помогает также больным депрессией. Ученые из Кокрейновской библиотеки нашли и проанализировали пять исследований, посвященных этой теме. Четыре из них показали положительные результаты. Люди, получавшие музыкотерапию, выздоравливали быстрее, чем те, кто не был привлечен к ней.

К сожалению, выборки этих исследований были небольшими, а качество – неубедительным, поэтому вопрос оставался открытым. Однако было очевидно, что влияние прослушивания музыки на лечение депрессии возможно и заслуживает дальнейшего изучения. Этим Кокрейновская библиотека и занялась. А в ноябре 2017 года она представила новый труд, подытоживший уже девять исследований, в которых принял участие 421 человек разного возраста. Выводы подтвердились, хотя и с той же оговоркой. Ученые предположили, что прослушивание музыки способно усилить эффект обыкновенной терапии на пациентов с депрессивными и тревожными расстройствами.

Если же брать не сопровождаемую профессионалом музыкотерапию, а будничное, самостоятельное прослушивание, то здесь все еще менее однозначно. Доктор Сандра Гарридо, занимающаяся изучением психологии и музыки, считает, что некоторые композиции могут даже навредить страдающим от депрессии.

В своем эксперименте она разделила людей, склонных к клинической депрессии, и остальных участников исследования, а музыку разбила на «счастливую» и «грустную». Каждый человек выбирал для себя подходящие треки самостоятельно, поскольку восприятие музыки очень субъективно. Оказалось, что тоскливые композиции, согласно оценке исследователей, удручали депрессивную группу сильнее, хотя и все участники эксперимента были уверены, что на самом деле им стало лучше.

Гарридо считает, что у страдающих от депрессии людей часто повышенный уровень руминации, то есть навязчивого обдумывания одних и тех же тем. Поэтому они воспринимают грустную музыку иначе. Она заставляет их застревать в негативных шаблонах мысли и вместо защитного механизма становится источником дополнительных проблем. Здоровый человек, который только что прошел через расставание и слушает Someone Like You Адель, хорошенько прорыдается, выпустит наружу эти эмоции, станет от этого чуточку сильнее и просто продолжит жить дальше. Склонный же к депрессии человек сконцентрируется на других вещах, например на том, как отношения всегда заканчиваются для него разочарованием и что его больше никто никогда не полюбит, и только глубже увязнет в своем состоянии.

В этой теме все еще много неизученных и непонятных вещей, что признает и сама Гарридо. Некоторые справедливые вопросы и выражения несогласия с результатами эксперимента прозвучали уже в комментариях к статье по ее исследованию в The Conversation. Механизм влияния грустных слов песен более-менее ясен, но что же насчет, собственно, самой грустной музыки? Будет ли отличаться эффект от тех же песен, где убрана вокальная дорожка? А как быть с изначально инструментальной музыкой или композициями, исполненными на языке, который слушающий их человек не знает?

Далеко не все люди, на своем примере хорошо знающие, что такое депрессия и прочитавшие статью Гарридо, согласны с тем, что печальная музыка – обманчивый защитный механизм. Многие сходятся в том, что иногда как раз это ухудшение и нужно для того, чтобы испытать некий катарсис и в конечном итоге почувствовать себя лучше. Как говорится, надо достигнуть дна, потому что оттуда есть путь только обратно наверх. «Как человек, страдающий от депрессии, которому приходится жить и работать в мире, где нет времени и пространства на то, чтобы страдать от депрессии, могу сказать, что этот фокус с нагнетанием кризисов и прогоном их сквозь себя уже годами позволяет мне быть всегда в рабочем состоянии, – пишет Мэг Торнтон. – Поэтому, пусть я и могу ”чувствовать себя хуже” после грустной музыки, вопрос состоит в том, плохо или хорошо для меня это “хуже”».

Некий Стивен Пибоди соглашается с ней и добавляет: «Да и разве не в том смысл психотерапии, что она помогает установить контакт со своими мыслями и чувствами, чтобы суметь их обработать и найти выход, вместо того чтобы помогать не думать о них?»

Это разумные замечания. Но обратимся к опыту тех, для кого определенная музыка действительно стала вредной привычкой. Журналистка Сара Курчак, страдающая, по ее словам, от «двух одинаково тяжелых психических заболеваний (депрессии и музыкального задротства)», в статье для Noisey рассказала, как Joy Division превратились для нее из спасательного круга в тянущий на дно груз. «В какой-то момент, – пишет она, – те самые вещи, которые мне так нравились в этой группе, стали вещами, которые втягивали меня все глубже в отчаяние. (…) Я стала чересчур соотносить себя с текстами Кертиса и с тем его портретом, который изобразила его вдова Дебора в книге Touching From a Distance. Единственным выходом, который я видела в его искусстве и жизни, была смерть».

В конечном итоге Сара прислушалась к совету ее психотерапевта, который сказал, что ей необязательно продолжать их слушать. Так она и поступила и через какое-то время поняла, что врач был прав. Даже скучая по некоторым песням, она не могла заставить себя прослушать хотя бы их первые секунды. «Теперь я понимаю, что отношения с группой могут быть такими же токсичными и несчастными, как и между людьми. И иногда, несмотря на всю вашу историю, нужно уйти, пока твоя любовь к ним не разорвала тебя на куски», – говорит она и признается, что не слушала Joy Division уже несколько лет.


Фото - Mary Mary

Случай Сары напоминает о том, что в рамках этого вопроса ждет своих исследователей еще одна интересная тема – влияние на психическое здоровье человека музыкальных фандомов. В этом случае музыка становится для человека больше чем просто музыкой. Для него это уже более объемный, многогранный и эмоционально значимый опыт, который определенно способен влиять на личность человека, его взгляды, настроение и жизнь в целом.

С одной стороны, практически любому ясно, сколько радости, вдохновения и ярких эмоций может давать такое интенсивное увлечение. Фандомы сближают единомышленников, которые, как правило, разделяют уже не только музыкальные, но и другие интересы и ценности. Общение с похожими людьми приносит положительные эмоции, рождает важное ощущение сообщества и помогает завести новых друзей. В отношении страдающих от депрессии поклонников отдельно стоит отметить тот случай, когда сам кумир тоже борется с этой проблемой и рассказывает об этом. Когда публичный человек, особенно такой, который является для многих ролевой моделью, говорит о своей депрессии, это придает сил тем, кто боится обсудить эту проблему с близкими и обратиться за помощью.

Но, конечно же, и негативные эффекты фандомов видны невооруженным глазом. Иногда они становятся подходящей средой для превращения безобидного увлечения в нездоровую зависимость. Бывает в фандомах и травля, токсичные люди, стадные правила и требования, за несоблюдение которых толпа может и обозлиться. В конце концов, никто не застрахован от разочарования в кумирах. Крушение идеалов переживается тяжело, особенно если до этого весь мир человека, вся его личность и круг общения были сформированы вокруг одной группы. И такое растворение в кумирах, когда в жизни человека попросту нет ничего другого, – тоже не вполне здоровое поведение.

Взаимодействие человека и фандома – тема очень объемная и актуальная. Осталось лишь дождаться исследований, которые разберут все ее аспекты.

Некоторые считают, что ввергать в депрессию может не только определенная группа, имеющая для человека большое значение на личном уровне, но и само по себе меломанство. Исследователи из Медицинской школы Университета Питтсбурга изучили 106 подростков, в том числе 26 страдающих от клинической депрессии, и то, какие медиа они регулярно потребляют. Оказалось, что те, кто слушал много музыки, наиболее склонны к депрессии, любители книг же подвержены ей меньше всего. Влияние других медийных форм (журналы, фильмы, игры и даже интернет) на предрасположенность к депрессии установить не удалось. Но и здесь есть важная пометка. «В данный момент неясно, начинают ли люди в депрессии слушать больше музыки, чтобы сбежать от реальности, или прослушивание большого количества может привести к депрессии, или и то и другое», – отмечает доктор Брайан Примак, автор исследования.

Пока с уверенностью можно сказать лишь одно: все очень сложно и индивидуально. В этом вопросе замешано столько разных факторов (характер человека, тяжесть его состояния, чувствительность к музыке, модель ее восприятия, личное отношение к конкретным композициям и так далее), что едва ли однозначный ответ в принципе возможен. Однако музыкотерапия как вид лечения вполне может принести позитивные изменения, если использовать ее комплексно.

Помогает ли сочинение и исполнение музыки справиться с депрессией?

Создание музыки – еще одна признанная форма музыкотерапии. Это, в отличие от обыкновенного прослушивания музыки, более активный метод, предполагающий сотворение чего-то нового. Понять эту концепцию и допустить ее существование гораздо проще, причем даже тем, кто сам ни разу не сочинял песен и не играл на музыкальных инструментах. Кто же из нас не знает, как приятно сделать что-то своими руками и сколько положительных эмоций дает любое творчество?

Подкрепляют уверенность в чудодейственном эффекте сочинения песен на депрессию и сами музыканты. Вспомните, сколько раз вы читали в анонсах альбомов откровения артистов вроде «работа над этой пластинкой спасла меня / очень мне помогла»? Или слышали в интервью, как они сравнивают написание песен с психотерапией и даже экзорцизмом?

Этот вопрос, естественно, тесно связан с предыдущим. Зато есть причины полагать, что здесь положительный ответ может быть ближе и определеннее.

В 2011 году финские ученые провели эксперимент с целью проверить, способна ли музыкотерапия помочь в лечении депрессии. В нем принимали участие 79 человек, все из которых получали стандартную терапию (общение со специалистом и лекарства), и только 33 из них также занимались с музыкальным терапевтом, например играли на барабанах. Через три месяца показатели этой группы по депрессии и тревожности улучшились существеннее, чем у остальных участников эксперимента.

«Наше исследование показало, что музыкальная терапия, добавленная к стандартному уходу, помогает людям снизить свои показатели депрессии и тревожности, – рассказал профессор Кристиан Голд, один из авторов эксперимента. – В музыкальной терапии есть определенные качества, которые позволяют людям выражать себя и взаимодействовать невербально, даже в таких ситуациях, когда они не могут найти слов, чтобы описать свои внутренние переживания».

Более крупное (всего 251 человек), хотя и посвященное только детям и подросткам, исследование на эту тему было проведено в 2016 году. Его проводили исследователи из Университета Куинс в Белфасте и Борнмутского университета. Группа, получающая музыкотерапию, играла на разных инструментах по своему выбору, исполняла вокальные импровизации и просто двигалась под музыку. Результаты подтвердились: у этих девочек и мальчиков снижалась депрессия, а также было отмечено развитие коммуникативных навыков и самооценки.

Эти и аналогичные исследования касаются музыкотерапии именно как лечебной методики, которая проводится только под наблюдением специалиста. Он помогает человеку направить творческую энергию в правильное русло. Некоторым людям сложно открыться и выразить свои мысли. Сочиняя музыку по заданиям врача, они роются в своем бессознательном, где часто и бывают скрыты ответы на нужные вопросы, и выпускают свои переживания при помощи средств, допускающих большую свободу самовыражения. К тому же музыка отлично пробуждает воспоминания, которые тоже могут стать ключом к решению проблемы.

А можно ли замерить эффективность такого лечения в естественных условиях, без опытного консультанта над душой? У многих великих музыкантов ведь не было никакого специального терапевта, и все равно сочинение песен помогало им преодолеть тяжелые жизненные периоды. Сказать наверняка пока сложно. Но очевидно, что как минимум облегчить депрессию созданию музыки под силу.


Фото - Mary Mary

Сочинение песен часто похоже на ведение дневника. Автор выражает в них свои переживания, возвращается к сильным воспоминаниям, вытаскивает из дебрей души все самое важное и тревожащее. Даже если сочинитель и не склонен к очень личному творчеству, результат его трудов все равно будет нести отпечаток его персоны и касаться вопросов, которые его как-то задевают. Пусть он и споет от имени вымышленного лирического героя, а в сюжете не будет ни капли реальности, полностью отбросить личный момент практически невозможно. А в большинстве случаев композиции все-таки так или иначе автобиографичны, то есть похожи на записи в дневнике.

О пользе ведения дневника для страдающих от депрессии людей сказано немало. Джеймс Пеннебейкер занимался исследованием этой темы около 40 лет. Его эксперименты показали, что люди, которые регулярно писали о событиях, которые их затронули или даже произвели на них сильный негативный эффект, начинали чувствовать себя лучше. Вести такую исповедь можно в разных формах: кто-то пишет не предназначенные для отправки письма родным и близким, другие записывают свои монологи на диктофон. Значит, музыка – лишь еще одно средство, шансы добиться аналогичного эффекта от которого – особенно в сочетании с традиционными методами лечения – довольно велики.

Да и сочинение инструментальной музыки явно не пройдет даром. Ведь чем привлекательна музыкотерапия? Отчасти тем, что человек перемещает свои проблемы в другое пространство, в котором ему может быть проще признаться в них самому себе и здраво их проанализировать. Более того, от сочинения любой музыки человек еще и получит эстетическое наслаждение и порадуется своим небольшим достижениям, что во время депрессии бывает довольно тяжело. «Творческие старания действительно очень полезны, – говорит Шелли Карсон, профессор Гарвардского университета, – и вы получаете небольшие дозы дофамина в центре вознаграждения своего мозга».

Проще говоря, волшебной таблеткой от депрессии сочинение музыки точно не является, однако помочь с некоторыми симптомами в рамках традиционного лечения вполне способно.

Подвержены ли музыканты депрессии сильнее остальных?

В наши дни разговор о психических заболеваниях стал вестись более открыто, и многие знаменитости решаются рассказать о собственной борьбе с депрессией. Среди них оказывается немало музыкантов, а некоторые находили смелость поделиться с миром своим опытом и до подъема откровенного разговора об этой теме. Не так давно меломанов потрясли смерти Криса Корнелла и Честера Беннингтона. Задолго до этого они рассказывали о своем длительном сражении с депрессией. К сожалению, болезнь победила, и музыканты покончили жизнь самоубийством. И это далеко не единственные примеры такого трагического финала. Жертвами депрессии стали, например, Иэн Кертис и Ник Дрейк.

Даже те артисты, которые (по крайней мере, открыто) никогда не говорили о существовании в своей жизни этой проблемы, иногда кажутся нам склонными к темным настроениям и интроспекции. Мы верим, что человек просто не смог бы так тонко и верно уловить нюансы душевного мрака, если бы не побывал в нем сам.

Словом, легко убедиться, что музыкальное дарование и склонность к депрессии мистическим образом связаны и первое чуть ли не обязательно идет вместе со вторым. Как объясняется эта напрашивающаяся связь и действительно ли она существует? Возможно, это только следствие того, что мы запоминаем лишь единицы знаменитостей, подходящих под это представление, но не видим и не учитываем, как вокруг нас с депрессией борется куда большее количество простых людей?

Британская благотворительная организация Help Musicians UK провела в 2016 году самое большое исследование психического здоровья музыкантов. Его авторы выяснили, что музыканты (причем вне зависимости от жанра) страдают от депрессии и тревожности в три раза чаще остальных. Однако причина этого, по мнению исследователей, вовсе не во врожденной предрасположенности.

«Создание музыки обладает терапевтическим эффектом, однако карьера в музыке разрушительна», – к такому выводу пришли исследователи, рассмотрев отзывы респондентов. Среди них были не только гастролирующие и исполняющие свою музыку артисты, но и сонграйтеры, диджеи, продюсеры, лайв-музыканты и другие люди, работающие в этой области. Именно сама по себе индустрия, царящие в ней правила, сложные условия и сильный стресс оказались причиной того, что огромная часть опрошенных сталкивалась с депрессией, тревожностью и паническими атаками.

В исследовании приведены истории некоторых людей, принявших участие в исследовании. Многие говорят: в музыке, чтобы получить хотя бы небольшой шанс пробиться, необходимо вкалывать как ни в какой другой индустрии. Отдавая этому делу все свои силы и время, музыканты отрабатывают нечеловеческие часы, вынужденно отдаляются от семьи и друзей, большую часть времени проводят в дороге и играют в зачастую не самых приятных местечках, чтобы просто выступать хотя бы где-нибудь. Даже при полной отдаче успех совершенно не гарантирован. Держась за любимое занятие, музыканты живут в состоянии постоянной неопределенности, отсутствия признания и зачастую бедности. Иногда даже близкие люди не могут принять их выбор и так или иначе дают понять, что пора бы найти «нормальную работу».

Для более-менее состоявшихся музыкантов вопрос признания и денег, безусловно, не стоит так остро. Однако они сталкиваются с более ощутимым давлением: со стороны и лейблов, которым, как правило, важен в первую очередь хороший доход от альбомов и гастролей, а не психическое и физическое здоровье артистов, и фанатов, у которых с группой связано много ожиданий, иногда несоразмерных, и которые могут вести себя напрягающим образом, и критиков с разгромными рецензиями, и других представителей индустрии, и даже просто обычных людей, которым сегодня довольно легко обрушиться на любую знаменитость с не всегда оправданным негативом, вплоть до полномасштабной травли. В конце концов, даже со стороны самих себя, ведь творческие люди часто склонны к перфекционизму и ищут не осуществимых в реальной жизни идеалов.

Очевидно, что усилия, вкладываемые в работу музыкантами из высшей лиги, чаще окупаются. И тем не менее они тоже сталкиваются с катастрофическим утомлением и жесткими условиями, особенно в продолжительных турах, отыгрывая один концерт за другим и не имея возможности даже прийти в себя. Об этом говорит, например, Моби, отказавшийся в 2016 году от гастролей. «Никогда не было такого, чтобы я поехал в тур и не чувствовал тревоги, депрессии и бессонницы, – сказал музыкант. – В ранние дни это казалось небольшой ценой. Но в этот момент своей жизни я не могу, будучи в здравом уме, наказывать себя, свое тело и психическое здоровье из-за необходимости ездить на гастроли».

Еще одна проблема состоит в том, что работа в музыкальном бизнесе очень романтизирована. Об этом светлом мифе мечтают с детства, представляя путешествия, вечеринки, золотые статуэтки и тысячи преданных фанатов. Но о тех испытаниях и давлении, которые приходят вместе со всем этим, говорить не принято. Особенно негативно попытки сделать эту тему более открытой и рассказать о ее не столь приятных деталях воспринимаются со стороны относительно успешных музыкантов. Мол, на что ты жалуешься? У тебя есть все, о чем другие не могут и мечтать, будь благодарен и помалкивай! Артисты понимают это и сами, но не все так просто, а в состоянии депрессии вообще сложно оценивать происходящее рационально и фокусироваться на позитиве.

Исследование Help Musicians UK имеет отношение именно к влиянию музыкальной индустрии на психическое здоровье ее участников, а не к уже существующей склонности. Стало быть, во-первых, стоит разграничивать эти понятия, а во-вторых, признать, что даже не склонного к депрессии человека музыкальный бизнес может вогнать в нее.

Face of Depression: что говорят музыканты о своей борьбе с депрессией

Депрессия сегодня занимает второе место среди болезней, которые становятся причиной потери трудоспособности. Всемирная организация здравоохранения бьет тревогу и сравнивает ее...
       12.10.2017     11:08    3 009

Что же касается предопределенной связи, то она, видимо, все-таки тоже существует и активно исследуется учеными. Но обычно в связи не только с музыкантами, а с креативными людьми вообще, то есть также и с художниками, танцорами, фотографами, актерами и т. д. В 2005 году исландская компания deCODE genetics провела исследование на эту тему. Выяснилось, что представители творческих профессий на 25% чаще имеют гены, которые связывают с шизофрений и биполярным расстройством (состояние, в котором депрессивные фазы чередуются с маниакальными). «Результаты этого исследования неудивительны, потому что, чтобы быть креативным, необходимо думать не так, как все», – отметил лидер исследования доктор Стефанссон.

«Существует более 20 исследований, которые предполагают, что у очень креативных людей чаще встречаются биполярные и депрессивные расстройства, – говорит Кей Редфилд Джеймисон, профессор психиатрии в Университете Джона Хопкинса и автор книги «Беспокойный ум». – Безусловно, я считаю, что есть большая связь с видами темперамента, которые стоят за биполярным расстройством и депрессией, со склонностью к рефлексии и так далее».

Пол Верхэген, профессор психологии в Технологическом институте Джорджии, также занимался исследованием этого вопроса. Тоже будучи состоявшимся писателем, он изначально в личном масштабе заинтересовался тем, связана ли креативность с расстройствами настроения. Для него и то, и другое выходит из одного и того же источника. «Когда ты размышляешь о происходящих в твоей жизни вещах и принимаешься обдумывать их снова, снова и снова, эта спираль бесконечного размышления о том, что происходит с тобой и с миром, уносит тебя далеко прочь, – говорит он. – Я часто начинаю обдумывать что-то вновь и вновь, и именно тогда я начинаю писать».

Еще одним общим источником креативности и депрессии, судя по всему, может выступать повышенная чувствительность. Михай Чиксентмихайи, профессор психологии в Университете Клермонт-Грэдуэйт, считает так: «Искусство более опасно [чем другие профессии], потому что оно требует большой чувствительности. Если пойти слишком далеко, можно за это поплатиться и стать чересчур чувствительным для того, чтобы жить в этом мире».

Терренс Кеттер, профессор психиатрии в Стэнфордском университете, дал тест на креативность группе, состоящей из депрессивных и биполярных пациентов, и здоровой группе. Первые справились с заданием на 50% лучше вторых. Кеттер и сам признает, что результаты не конечны и тема требует дальнейшего исследования. Однако кажется, что некая связь креативного характера с характером депрессивным очевидна. «Сложно поспорить с тем, что занятие креативными задачами может создать именно этот темперамент, и, возможно, чуть более вероятно то, что такой темперамент дает креативное преимущество», – заявляет Кеттер.

Один из противников этой теории – профессор психиатрии в Гарвардском университете Альберт Ротенберг. Он считает ее лишь наследием романтического XIX века, когда считалось, что человек искусства, противопоставленный обществу, постоянно борется с внутренними демонами. Ротенберг предполагает, что известные примеры великих людей, страдавших от депрессии, – лишь совпадения, на каждое из которых приходится куда больше здоровых людей, а имеющиеся доказательства неубедительны.

«Проблема в том, что критерии креативности обычно не особенно креативны, – говорит он. – Принадлежность к творческому обществу или работа в живописи или литературе не доказывает, что человек креативен. Фактически многие люди, у которых есть психические расстройства, действительно пытаются работать на таких позициях, которые связаны с живописью и литературой, не потому, что им это хорошо удается, а потому, что их это привлекает. И это может исказить данные».

Консенсуса по этой давно интересующей мир теме так и нет. Ясно лишь то, что обязательной и доминирующей врожденной связи между склонностью к депрессии и музыкальным талантом точно нет. Находки же исследователей предполагают, что, возможно, не в таких глобальных масштабах, как считалось прежде, но что-то в этом представлении есть.

Способствует ли депрессия музыкальному творчеству?

Мифам о безумном гении и страдающем творце уже много веков. Еще древнегреческий драматург Эсхил писал, что «мудрость приходит через страдание». Джордж Байрон часто говорил, что «все мы, занимающиеся [поэтическим] ремеслом, безумны». В итоге мы получили очень живучую теорию, которая тесно связана с предыдущим вопросом, но, помимо сцепленности этих явлений, предполагает еще и плодотворность этого сочетания. Иными словами, люди верят, что человек искусства, чтобы творить, должен страдать и именно из боли рождаются лучшие работы.

Это предположение не обошло и музыку и укрепилось в ней особенно сильно. Пример тому – давно ушедшие рок-легенды, чьи бурные жизни были воплощением принципа «лучше быстро сгореть, чем медленно угаснуть». А началось это еще до них, с таких классических композиторов, как, например, Шуман, Малер и Рахманинов. Жизнь многих культовых музыкантов XX века была омрачена бедностью, тяжелым детством, неудачами, потерями, психическими травмами и другими страданиями; немало легенд страдали от различных душевных расстройств, в том числе и депрессивных. Обращаясь к этим переживаниям в своей музыке, они создавали нечто настолько искреннее и цепляющее, что эти песни начинали жить своей жизнью.

Сегодня мы стали чуть дальше от романтизированных рок-мифов вроде «Клуба 27», но наследие теории живет. Когда какой-нибудь музыкант завязывает с дурными привычками, усмиряет свой внутренний мрак и вообще оказывается в более психически благоприятном состоянии (яркий недавний пример – Пит Доэрти, вернувшийся из рехаба к музыкальной деятельности), в доброй половине новых рецензий или даже предсказаний огнем гореть будет та мысль, что теперь-то ему уже точно не написать ничего столь же хорошего, как было. Царствует идея, что счастливые и здоровые люди уже не способы на создание чего-то интересного. Некоторые предполагают, что без всех пережитых артистом тягот не было бы никакой музыки, а значит, они в какой-то мере полезны.

Подкрепляют убеждение иногда и сами музыканты. Вот что говорит Том Йорк о творчестве в депрессивном состоянии: «Иногда я пишу музыку в этом состоянии, потому что я страдаю [от депрессии]. Иногда это даже и не страдание. Это бонус. Мне действительно не нравятся люди, которые отвергают нашу музыку лишь потому, что она депрессивна. Потому что из этого чувства рождается большая творческая сила».

При этом сомневаться в данном мифе начинает каждый, кто хоть что-нибудь знает о настоящей депрессии и понимает, как сильно она отличается от обычной печали и сиюминутной хандры. До недавнего времени эти понятия вообще часто употреблялись как взаимозаменяемые, и многие люди только сейчас узнают, что депрессия не просто плохое настроение, которое приходит и уходит, а его обладатель красиво сидит у окна в полумраке и ловко генерирует грустные подписи для Инстаграма. Это болезнь, которая может продолжаться от нескольких недель до всей жизни. Один из ее симптомов – потеря мотивации. Страдающему от депрессии человеку бывает сложно даже просто подняться с кровати и приготовить себе что-нибудь поесть, не то что написать песню. А даже если он дотащит себя до музыкального инструмента, то, скорее всего, долго не продержится, будет недоволен результатом и по нисходящей спирали погрузится в еще большую ненависть к себе. В конце концов глубокая депрессия может даже привести к самому трагическому финалу, а не к вершине творчества. В общем, если мыслить реалистично, это не самая подходящая отправная точка для творчества.

Этот миф – одно из следствий романтизации депрессии и неправильного ее понимания. Творческие люди далеко не всегда благодарны небесам за такой источник вдохновения. Например, Ван Гог, страдавший от приступов тяжелой депрессии и ставший одним из самых известных несчастных творцов, рад этому вовсе не был и писал в письмах своему брату Тео: «О, если бы я мог работать без этой проклятой болезни, какие вещи я бы мог создать!» Вернемся к музыке: потенциал Joy Division мог бы раскрыться, пожалуй, куда более ярко, если бы депрессию Иэна Кертиса вовремя распознали и 23-летний музыкант не покончил бы жизнь самоубийством.


Фото - Mary Mary

Такие идеи вредны в первую очередь для самих музыкантов. Веря, что все их лучшие песни рождаются не из таланта и труда, а из депрессии, они побаиваются признать болезнь проблемой и обратиться за помощью. Некоторым страшно, что, вылечившись, они потеряют себя, свою индивидуальность и музыкальные способности.

Неудивительно, что сейчас, когда психологическая грамотность людей стала расти, отношение к этой теории стало более негативным и как минимум скептическим. В то же время, судя по всему, это чуть более сложный вопрос, на который нельзя ответить простым «да» или «нет». Особенно учитывая, что ответ на предыдущий вопрос все-таки стремится к положительному.

Вот что пишет об этом Кей Редфилд Джеймисон, изучающая связь креативности с биполярным расстройством (держим в голове, что сама суть сказанного вполне актуальна и для депрессии): «У большинства маниакально-депрессивных пациентов нет выдающегося воображения, а большинство состоявшихся творцов не страдают от повторяющихся перепадов настроения. Предполагать, что такие болезни обычно усиливают творческий талант – значит лишь несправедливо поддерживать представления о ”безумном гении”. Что еще хуже, такое обобщение упрощает очень серьезную болезнь и в какой-то мере дискредитирует личность в искусстве».

И все-таки она признает, что окончательно отвергнуть эту концепцию было бы не совсем правильно: «Тем не менее недавние исследования показывают, что большое количество состоявшихся людей искусства – гораздо больше, чем можно было бы ожидать по случайности – подходят под диагностические критерии маниакально-депрессивного или большого депрессивного расстройства, указанные в DSM-IV. На самом деле, кажется, что эти болезни иногда могут улучшать креативность некоторых людей или каким-то другим образом содействовать ей».

О некоторых способах такого содействия мы уже поговорили выше. Вспомним, например, о предыдущем разделе статьи. Приведенные в нем мнения позволяют сказать, что в каком-то роде депрессия все-таки может быть полезна людям творчества. Вот только все же не сама она, а те общие свойства-источники, которые, по мнению некоторых исследователей, есть у нее с креативностью: чувствительность, склонность к размышлениям, непохожесть на других и т. д.

А если вернуться еще выше, мы вспомним, что сочинение музыки благотворно сказывается на уровне депрессии. Стало быть, этот процесс может привлекать музыкантов не потому, что сама депрессия нажимает волшебную кнопочку и запускает салют креативности, а потому, что это помогает им почувствовать себя лучше. Музыка – способ эскапизма, и сбежать от реальности в нее, оказывается, может быть не только приятно, но и полезно. Для человека, который ей занимается и любит это занятие, это доступный и естественный способ выпустить наружу часть переживаний. Такая «терапия» доступнее, дешевле и не ответит каким-нибудь «ты просто не стараешься» или «соберись, тряпка», от которого человеку становится только тяжелее. Возможно, именно поэтому музыка и творчество в целом манят людей, переживающих тяжелые времена?

Что же насчет того, что явно что-то не состыковывается в паре «отсутствие сил и мотивации при депрессии» и «взрыв креативной энергии»? Уже знакомая нам Шелли Карсон из Гарвардского университета объясняет это так: «Последние исследования расстройств настроения и паттернов креативности показывают, что, возможно, не сама депрессия, а выздоровление после нее вдохновляет на творческую работу. (…) Другими словами, креативная продуктивность связана с изменениями в настроении в лучшую сторону». То есть творчество разгоняется в момент либо отхода человека от депрессивного эпизода, либо во время перехода в состояние мании или гипомании при биполярном расстройстве. Такой подъем, как утверждает Карсон, бывает не только после депрессии. Добиться его можно и более гуманными методами: например, аналогичное воодушевление испытает здоровый человек, если подарить ему неожиданный подарок или еще как-то порадовать его.

Если держать в голове эти доводы и сопоставить их с общей картиной, возможно, станет проще понять, почему созидание привлекает музыкантов в депрессии и почему миф о «страдающем творце» сильно преувеличен и вреден.